Форум » Фемслэшный Фикатон » "Трейси посвящается", для Эрвен, ориджинал, НЖП/НЖП, романс, R » Ответить

"Трейси посвящается", для Эрвен, ориджинал, НЖП/НЖП, романс, R

Lilly: Название: Трейси посвящается Автор: Lilly Бета: в долгом и мучительном поиске Пейринг: НЖП/НЖП и прочие Жанр: романс Рейтинг: R Размер: миди Саммари: Меня зовут Джейн, Джейн Уайт, семнадцать лет и ни грамма лишнего веса. Дисклаймер: мое, мое и еще раз мое. Архивация: пишите, обсудим. Примечание: написано на фемслэшный фикатон по заявке Эрвен, которая хотела «Ориджинал. Желательно, чтобы отношения были именно атмосферой, фоном, чтобы существовал мир помимо комнаты, в которой двое».

Ответов - 18

Lilly: Глава 1, о том, как все начиналось. По правде говоря, я не знаю, с чего начать. Моя вечная проблема. Именно поэтому за школьные сочинения мне ставят исключительно «отвратительно» (хотя иногда я их вовсе не сдаю). Меня зовут Джейн, Джейн Уайт, семнадцать лет и ни грамма лишнего веса. Банально, а что поделать? Мою мать зовут Моникой, старшую сестру – Анжелиной, а меня, черт возьми, назвали Джейн (в честь бабушки, и я бы действительно ее ненавидела, если бы она не готовила так прелестно блинчики с голубикой). На самом деле я очень люблю свою семью. Даже этого придурка Адама (мой младший брат), несмотря на то, что он имеет неисчисляемое количество вредных привычек – кажется, их число стремится к бесконечности. Чертова музыка, она мешает мне писать. Sex baby sex. Музыку притащила Трейси (с того момента, как в этой истории появилась Трейси, мне стало на порядок труднее писать). На самом деле скобки – это ужасно. Это напоминает мне о вульгарных подтекстах, которые мы иногда пишем друг другу на уроках. Не только с Трейси, есть еще полно людей, с которыми мне так же приятно общаться. Черт, черт, черт. Я снова сбиваюсь, и меня это ужасно раздражает. Я никогда не стану работать с массами (отец зря старается сделать из меня бизнесвумен). Трейси – дура, я – нет. Так уж исторически сложилось. Да, еще Трейси любит цукаты. Не понимаю, зачем я говорю все это, это ведь, кажется, не имеет никакого значения, но внимание к деталям. Ладно, еще раз. Трейси – моя подруга. У нее есть два достоинства – поразительная молчаливость и чрезмерная болтливость (все, разумеется, в наиболее подходящие моменты). Меня это восхищает. В общем, это неважно. Трейси всегда ходит в кедах – черно-розовых, потрепанных (и, как мне кажется, они даже пережили Французскую Революцию – если тогда, конечно, носили кеды), выбор шнурков зависит исключительно от времени года. Например, в марте она носит черные с черепами, в июне – ярко-салатные, а в октябре – желтые, с пушистыми канарейками (похожими скорее на особенно разжиревших бройлеров). В ее выборе, разумеется, нет ровно никакой логики, впрочем, все мы уже привыкли. Все – это я, Рой и Клэр. Клэр – гламурная барышня, Рой – ее верный рыцарь. Я – это я. Джейн Уайт, как уже было сказано ранее. Во мне нет ничего такого, о чем можно было бы рассказывать. Я – скучная серая мышь, сидящая на радуге. Вообще ко всему происходящему я отношусь с невероятной долей скептицизма, позаимствованного у Клэр, и пессимизмом, вырабатываемым мной на протяжении семнадцати лет моей жизни. Иногда Трейси называет меня «гормоном счастья». Предпочитаю быть эндорфином – так меньше проблем. Хотя, кто знает. Вместо школьного курса биологии в моей голове сияет огромная (подозреваю, что черная) дыра. Единственное, что я помню, это то, что масса головного мозга кита составляет около полутора килограммов. Все – только потому, что хочу иметь мозги. Дело даже в их качестве, а исключительно в количестве. Мне кажется, выглядеть умным куда приятней, чем быть им на самом деле. Жизнь – одна огромная проблема. На самом деле проблемы в нашей компании организует, опять же, Трейси. Так было и в тот день (который я запомнила на всю жизнь, бла-бла-бла, так родилась самая большая любовь моей жизни, я ее никогда не забуду и все, что с этим связано… вы же понимаете, да?). – Это Холли, она новенькая. Рой присвистнул, Клэр поморщилась, а я только рассеянно смотрела на несчастный хладный труп, который Трейси, очевидно, только что вытащила из могилы. – Ты ходила за ней на тот свет? – по-идиотски заржал Рой (он всегда был невероятно добр, я уже говорила?). В глубине души, я, разумеется, с ним согласилась. – Зависит исключительно от того, что ты называешь ЭТИМ светом, – злобно буркнуло существо. В тот момент мне показалось, что Холли похожа на ежа. Знаете, такого маленького злобного ежика. Или нет, даже нет так. Скорее на гнуснейшего характера ежиху (с детства питаю слабость ко всему колючему и злобному – это кажется мне необыкновенно очаровательным). – Оу, пробормотал Рой. – Ммм, - улыбнулась Клэр, доставая сигарету. Мы с Трейси переглянулись и вздохнули. Раз такая наглая – определенно своя. Конечно, все слишком просто. Простите, а разве есть что-то в этом мире по-настоящему сложное? Скучно приводить примеры (вспомните хотя бы про две стороны медали или про авеню в самом центре Парижа), но все можно разложить на относительно простые составляющие. Те, кто это отрицают – унылые мудаки, с которыми я предпочитаю не общаться. Есть, конечно, еще и законченные дебилы (вроде Адама), но это – отдельная тема. Мне кажется, он настолько безнадежно туп, что скоро станет одноклеточным. Хотя, все зависит от принадлежности данного конкретного одноклеточного к какому-либо классу живых существ (и далеко не факт, что он окажется прокариотом). Как вы видите, я солгала насчет биологии. Впрочем, это абсолютно не имеет никакой ценности для истории, которую я пытаюсь начать уже несколько (заметьте, довольно большое для меня количество) минут. А времени остается все меньше. Я, кстати, ужасно люблю молоко с медом. Трейси смеется надо мной и говорит, что я слишком инфантильна. Ну и что, она вообще похожа на лошадь. Нет, правда, я очень люблю своих друзей. Этот очаровательный гадюшник, которым мне иногда удается руководить (исключительно тогда, когда затевается какое-то общественное мероприятие – обычно я предпочитаю оставаться в тени). Мы говорили, кажется, о Холли. Я не вижу причин, препятствующих мне описать ее внешность. Но если бы я действительно хотела это сделать, я сделала бы это несколько строчек (а возможно, даже и абзацев) назад. Понимаете, в описании человека есть что-то такое интимное. В том смысле, что мне пришлось бы показывать ее вам такой, какой ее вижу я. Согласитесь, это было бы не слишком честно – я слишком предвзята. На самом деле мне кажется, она была необыкновенно красива. – Кафе, ресторан? – тогда это сказала, кажется, Клэр. Клэр – это змея, красавица и дочка папиного начальника мистера Адамса (иногда мне кажется, что мой младший брат тоже произошел из этой семейки). Клэр курноса, златоволоса и надменна – это то, что стоит о ней знать. Dixi. – Ты платишь? – спросила Холли, перебирая струны на гитаре. Она играла – отвратительно, хуже некуда (наверное, даже у меня получалось бы лучше). Но, знаете, было что-то у нее внутри – что-то, что заставляло мое сердце биться чаще. Низкий, глубокий, с едва заметной хрипотцой голос. Холли была слишком похожа на моего прошлого бойфренда. Это, конечно, неправда, но я ей все равно как-то об этом сказала. Была в этом особая романтика. Теперь следует сказать о лесбиянках, лесбиянстве и правах женщин. Трахаться, простите, может каждый с кем хочет, как хочет и когда хочет (разумеется, я против некрофилии, зоофилии и прочих «милых извращений»). Я вообще довольно толерантна в данном вопросе (может, все дело в том, что моя мать была когда-то хиппи, и тема «свободной любви» в широком понимании этих слов надежно сохранена (закреплена? приклеена? или, может быть, вообще: живет?) в подкорке моего головного мозга). Так вот. Мы пошли, конечно, не в кафе, и уж тем более не в ресторан. Купили в ближайшем к дому Клэр киоске гамбургеры и колу, и сели жрать – да, прямо на тротуаре. Молодые мамаши с колясками испуганно на нас таращились, старики тоже таращились, и даже малышня таращилась, хоть и с меньшим испугом (просто они не понимают, что мы «аморальные подростки, позор для общества, будущие убийцы, грабители и народа в целом»). Сначала Холли смотрела на нас с толикой меланхолии и сочувствия, а потом купила себе фисташковое мороженое и плюхнулась рядом со мной. – Класс, – довольно мурлыкнул Рой (в нем определенно было что-то от кота – подозреваю, это абстрактное «что-то» и было причиной их с Клэр любви). Я кивнула, всем своим видом показывая, что имею определенное значение в нашем маленьком мирке. Ну вот, когда я уже успела изложить все вышеперечисленное (похоже на письмо какого-то чиновника, правда?), я понимаю, что «тема сисек не раскрыта» (с). Понимаете, я не хочу писать неправду. Ну, что мы полюбили друг друга в тот же миг, когда увидели и все такое. В каждой истории обязательно должен быть пролог (кажется, уже есть), вступление (для меня это то же самое, что второй пролог), кульминация (до нее, кажется, мы доберемся довольно нескоро, если вообще доберемся с теми темпами, которыми я пишу эту историю – уже около часа!), а потом хэппи-энд, он же иногда может служить эпилогом. Я уверена насчет всего, кроме хэппи-энда. Вернее, я к тому, что знаю, чем это все закончится, а вы – нет. Думаю, не стоит раскрывать сразу все карты. Хотя все истории любви настолько банальны, что иногда читать их настолько нестерпимо скучно, что невольно засыпаешь на середине страницы, когда какой-нибудь Дон Педро целует свою Хуаниту в щеку (или Хуана, раз уж мы завели разговор о гомосексуализме), а ведь прошло уже около шестисот страниц (они же – двести серий). Это жутко сложно – рассказывать. Боишься, понравится ли все это тебе, понравится ли читателям (которые любят исключительно секс – я не говорю о ком-то конкретном, всего лишь общее впечатление от армии маленьких кавайных девочек в розовом), и вообще, насколько все слова будут выглядеть правдоподобно, честно и тому подобное. Знаете, если уж мы все равно ушли от темы: я ненавижу современную литературу. Не то она слишком глянцевая для меня, не то слишком приторная, а иногда вообще – розово-сопливая, как посыпанный сахарной пудрой бисквит. Впрочем, есть пара-тройка писателей, действительно повергающих меня в шок. Я жадно ищу их незатейливые имена, напечатанные на пестрых корешках книг, но нахожу крайне редко (человечество вообще предпочитает количество качеству, а совершенно негодное к употреблению дерьмо прекрасным литературным произведениям). Я понимаю, что любое мнение субъективно хотя бы потому, что вообще является чьим-то мнением, я же в данном вопросе еще куда более пристрастна, чем в гомосексуализме и своем отношении к Холли.

Lilly: Глава 2, в которой чуть больше выясняется о Клэр. Холли, наконец-то. Мы снова с ней, она снова с нами. Вообще мне бы очень хотелось, чтобы вы полюбили ее куда больше, чем меня (хотя вряд ли я вообще кому-нибудь понравлюсь, но, как говорится, надежда умирает последней). Все-таки я – это запах курева и псевдофилософские размышления, а она еще и играет на гитаре (хоть и, как уже упоминалось ранее, отвратительно). Кстати, знаете, что я только что поняла? Писать что-то свое куда проще, чем играться с чужими (зачастую, слишком восковыми) героями. Дело в том, что их в любом случае приходится ставить на место (иначе могут больно ударить по рукам, а я ненавижу реветь из-за ерунды), а свое – это свое. Всегда можно рявкнуть на зарвавшегося читателя. Впрочем, я – автор, а автор – это я, но об этом говорить слишком скучно, потому что это слишком запутанно, но автор ЭТОЙ конкретной истории – Джейн Уайт (и не верьте абстрактным интернет-псевдонимам). Впрочем, авторские права есть у всех. Холли. Холли красива – красива той потусторонней красотой трупа, вылезшего из могилы. Я стараюсь быть объективна. Из всех сил своего тощенького тельца (наглая, неприкрытая ложь). Холли. Холли. Я чувствую, что что-то душит меня изнутри, и я должна сейчас много говорить о ней (иначе мне никто не поверит). Интересно, если я через строчку буду повторять, что люблю ее, это возымеет хоть какое-нибудь действие? Моя мама вчера купила круассаны. Я люблю Холли. Адам – полный придурок. Я люблю Холли. Клэр потрясающе выглядела вчера. Я люблю… Я прокололась. Классе в четвертом я была невзаимно влюблена в Клэр. У нее было то, чего никогда не было у меня – ноги от ушей и сережки с крошечными бриллиантами. Вы, конечно, думаете, что мне слишком мало нужно от этого мира. А что нужно хотеть? Что есть мир? Вопросы, конечно, весьма расплывчатые, но злободневные. Я вот, например, обожаю лимоны. Практически до потери сознания. Моника (язык не поворачивается называть эту вечно хихикающую блондинку мамой) говорит, что у меня будет изжога, как у дедушки, но мы-то с отцом знаем, что у дедушки на самом деле гастрит. Мне жалко дедушку. Я его люблю – он круто плавает на байдарке. Мы с Клэр – диаметрально противоположные личности (разумеется, ни разу не личности. Так, отбросы уличные – ноооо, еще и разговаривают! Спешите, только в этом месяце в Макдоналдс. И, да, I’m loving it). Клэр любит мальчиков. Клэр любит девочек. Клэр, если хотите знать, любит даже птичек – когда она их видит, начинает часто-часто хлопать ресницами и приговаривать, что они «ее пусеньки». На самом деле она далеко не дура. Просто Клэр лучше нас понимает законы этого продажного мира – у ее отца фирма, производящая какую-то бытовую технику, кажется, еще вчера это были стиральные машины, но в наше время ни в чем нельзя быть точно уверенным. Кажется, мы безнадежно тонем в патетике моих душевных излияний, и скоро наступит самое дно. По логике вещей, мы не сможем найти там ни осьминогов, ни медуз, ни даже мелких коралловых рыбок – здесь только хлам, и некоторые представили фауны – это тараканы, как бы прискорбно это ни звучало. Я вообще антилиричная личность (есть такое слово?), и считаю, что всем поэтам и бардам давно пора пообрывать уши за их надругательство над обществом. Они поют нам о прекрасном, прикрывшись именами Баха и Шопена, а сами строят злобные планы по захвату мира? Не верьте им, они лгут. Лишь в математике обретете вы свое истинное счастье. Сейчас я понимаю, что во всей этой истории слишком много Джейн Уайт и слишком мало Холли Осборн (я не виновата, что у нее такая отвратительная фамилия). – Ты любишь кофе? – это она меня спрашивает. – Люблю, – просто отвечаю я. На самом деле, кофе я не пью вообще – растворимая гадость жжет горло, а варить «по правилам» у меня не хватит никаких сил – я уже говорила, что безобразно ленива? – Круто, – говорит она, делая глоток из чашки. Еще одна деталь – перчатки. Знаете, такие черные, кожаные, байкерские. Я все время предлагаю пришить ей к ним металлические цепи, а потом стукнуть кого-нибудь по морде. Она, конечно, морщится от моей поразительной бестактности и – та-дам! – жестокости, а потом тихонько улыбается в сторону. Конечно, она не похожа на байкера. Скромное, практически ангельское создание. Временами источает едва заметный яд. Мне кажется, это такая большая редкость – выпускать пар тоненькими струйками, а не делать какие-то совершенно сучьи подлости, чем обычно занимаются Клэр (вдвоем с Роем у них все получается куда менее болезненно – я всегда говорила, что он положительно на нее влияет). Знаете, сейчас я понимаю, что в Клэр есть хоть что-то хорошее – именно в тот момент, когда я уже решила писать про нее, на свет появилась Холли. Моя милая славная овечка (это, разумеется, чудеса генетики, когда еж превращается в овечку). Холли. Я люблю ее. Конечно, в тот памятный вечер (собственно, памятным он стал исключительно потому, что я внезапно полюбила кофе) я еще не знала, что люблю ее. Но Холли уже успела превратиться из ежа в овечку, а это, разумеется, что-нибудь да значило. Я скучаю по ней. По моей бедной девочке. Вообще я недавно вступила в ассоциацию, борющуюся с соплями. Розовыми, голубыми, лиловыми, а также теми, что входят в стандартный набор (радуга). Но даже самый мужественный человек порой не может сдержаться. Кажется, это как раз мой случай. Я люблю весь мир в то мгновение, когда думаю о ней, если вы понимаете, о чем я. Эта глава, названная в честь Клэр, была бессовестным образом отдана Холли, но я не думаю, что Клэр действительно обидится. Вернее, я напишу про нее еще сотни, тысячи глав, про эту очаровательную во всех отношениях змеюку, но сейчас – Холли, Холли, только Холли и ничего больше. Кофе и фисташковое мороженое. Все же я скатываюсь в лирику. Безнадежно окунаюсь в мир падших людей. Я не хотела бы, очень не хотела. Я чувствую, что должна сказать что-то, резкое, возможно, грубое, пусть даже пошлое, чтобы вы не думали обо мне слишком хорошо. Я вчера имела счастье наблюдать, как трахались Клэр и Рой. Если вы ожидаете увидеть в данном тексте подробное описание секса – отворяйте ворота, клоуны уезжают (цирк тоже не останется, можете даже не надеяться). Во всяком случае, я могу сказать, что, судя по ее радостному нечленораздельному мычанию бодрой коровы, ей это нравилось. Возможно, очень нравилось. Я даже берусь утверждать, что очень-очень. Рой вообще в сексе специалист (если можно так выразиться). Иногда мне кажется, что его пассии проходят жесткий кастинг: разрез глаз, цвет волос, размер бюста (на данном этапе происходит особенно пристрастный отбор), рост. Также обязателен безупречный вкус, желательно состоять в группе поддержки (как бы низко это ни звучало из моих уст). Но, разумеется, рано или поздно он возвращается к Клэр (поздно – это недопустимый вариант, такого еще не было ни разу за то время, которое я знаю их обоих, а я знаю их с пеленок, так что пока он возвращался исключительно рано – ужасно мелодраматично звучит). Потом происходит бурный оргазм их отношений. Впрочем, эту главу я посвящаю Трейси – самой неудачливой моей подруге (и самой лучшей), про которую пока еще не сказано ни слова (полслова не считаются). Думаю, я смогу это исправить в скором времени.

Диана Шипилова: Лили, мне очень нравится твой стиль История читается очень легко, и я сразу погрузилась в этот мир. Здорово, что это ориджинал, теперь я знаю, как ты их пишешь А теперь замечания. Во-первых, рейтинг тут явно не PG. Его следует поднять за лексику. Во-вторых, нужно быть внимательнее. Когда пишешь от англоязычной героини, некоторые вещи недопустимы. Lilly пишет: I’m loving it Lilly пишет: я понимаю, что «тема сисек не раскрыта» (с). Думаю, бета все тебе исправит, и будет просто замечательно

Lilly: Диана Шипилова Спасибо))) Рейтинг уже Найти бы ее еще, эту бету *тяжело вздохнула* PS: подразумевалось, что это Париж

Диана Шипилова: Lilly пишет: PS: подразумевалось, что это Париж Правда?! А чего у них всех такие имена? И на каком языке они говорят?

Lilly: Диана Шипилова Ну это. На русском Не знаю, сначала это должны были быть Штаты, а потом я решила, что это Париж))) Диан, зверь обоснуй умер во мне еще не успев родиться

Диана Шипилова: Lilly А... э... все, тогда вопросов нет

Lilly: Диана Шипилова Не плакай(((( Ну пожаааалуйста, не плакай(

Lilly: Глава 3, псевдофилософская. У наших отношений не было пола. У них совершенно точно был запах, был вкус, цвет, а пола не было (кроме паркетного, когда я пыталась заставить ее танцевать со мной вальс). И, да, иногда мне кажется, что я – отвратительный рассказчик. Вернее, я понимаю, что мои ораторские способности зарыты в таких недрах, что раскопать их не представляется возможным. Сейчас, когда я говорю все это, когда мои дрожащие руки с трудом попадают по клавиатуре (я не пьяна, просто слишком много мыслей, слишком мало букв, невольно придумывается что-то свое, включающее цифры), я представляю себе мир будущего, когда какой-нибудь особенно прыткий ученишка (пренебрежение обосновано в должной мере, когда мы говорим обо всем, что связано со мной) совершает археологические раскопки. И, представьте, все исключительно ради того, чтобы отыскать остатки моего головного мозга и тех самых – фактически отсутствующих – ораторских способностей. Разумеется, я снова ухожу от темы. Я хотела рассказать вам о семье Холли. Было бы откровенной ложью, если бы я сказала, что… впрочем, неважно. Эти разговоры про матерей – они заставляют мою совесть кипеть и бурлить, как маленький котелок с фасолевым супом. Вообще у меня сейчас куча дел – я должна сделать домашнее задание про французскому, должна, кажется, убраться в квартире и влюбленным взглядом посмотреть на мамину ярко-красную герань (это семейный ритуал – герань у нас что-то вроде талисмана). Вместо этого я пытаюсь заниматься (какое шикарное выражение!) всем угодно, но только не тем, чем нужно. Холли. Мы действительно хотим поговорить о ней? Разумеется, ведь эта история обозначена как история наших отношений, история Ромео и Джульетты, история любви, насквозь пропитанная лесбиянством, кофе и фисташковым мороженым. По правде говоря, практически в любой любовной истории есть кофе. Знаете, когда утром он приносит ей кофе в постель, где-то за окном Манхэттен, воскресенье, голубое небо, слышен шум взлетающих самолетов (если они живут в так называемых skyscrapers) или отъезжающих машин (такое случается крайне редко, потому что герои этих историй молоды, богаты и слишком красивы, в конце концов, чтобы покупать квартиры на нижних этажах). Вся беда в том, что я слишком люблю увлекаться деталями. Стразы вместо бриллиантов. Наверное, это то, что особенно отличало Холли от меня – она не терпела дешевок. При виде гордой надписи «распродажа», на которую я неслась, как стадо гиппопотамов на водопой, она только презрительно морщилась. При этом у нее было совершенно неотразимое выражение лица (обиженный и даже несколько разгневанный ежик – если такие, конечно, существует). Да, если сделать шаг вправо – вы, наверное, заметили невероятное обилие в моей речи всяких «конечно», «разумеется» и «да, так оно и было» (хотя этот вариант я пока не встречала, но, думаю, это изменится в скором времени). Дело в том, что мои слова – для меня аксиома. Как я сказала, так оно и есть, ну конечно. Я крайне безалаберная личность, не в меру эгоцентричная и нахальная. Я считаю себя привлекательной. В конце концов, девушка, обладающая голубыми глазами, просто не может быть не привлекательной (иначе это не девушка, а самка мартышки). Я не хотела никого оскорбить. Данными предложением я хотела что-то подчеркнуть, но смысл всего вышеперечисленного не понятен мне до сих пор. Что ж, должны же в нашей жизни быть хоть какие-то загадки. Маленькая вселенная. Холли можно было назвать ее центром. Я не знаю, была ли она солнцем – она не слишком любила светить. Скорее, она была Землей – теплая, родная, уютная, с белыми кудрявыми облаками. Думаю, я чем-то похожа на Венеру (вернее, так должно было быть в идеале, но, увы, мир слишком несовершенен). Мне хотелось быть девушкой томной, чуть загадочной, в бордовом лифе (не знаю, почему именно так, но все же оно так, как оно есть) и сари. Пряная Индия… о нашей с ней практически интимной связи я расскажу как-нибудь в другой раз. Холли. У нее было одно потрясающее качество – она единственная из нас была по-настоящему умной. Она была идеальна практически во всем. Хотя нет, у нее бы один изъян (я пока не решила, какой, но что-то такое определенно должно было быть, иначе вы будете считать ее слишком пресной). Дело в том, что я ее люблю. Я не вижу у нее недостатков. Вернее, я знаю, что она не всегда моет руки перед едой, и в комнате у нее всегда полнейший бардак, и вообще она уже второй день не покормила своего хомячка, но в моих глазах это не такие уж из ряда вон выходящие вещи, чтобы называть их полноценными (настоящими?) недостатками (безусловно, хомяка мне очень жалко). Холли Осборн, ты пленила мое сердце. Примерно так я ей и сказала. Это было, кажется, в самом начале декабря, когда уже выпал первый снег, и он хрустел под подошвами туфель, будто карамель. Я держала ее за руку, мы шли через мост, и я отчетливо помню, что пахло ванилью и булочками с кунжутом. У Холли были полосатые перчатки – знаете, яркие такие, полосатые, напоминающие мармеладных червяков. Это было что-то вроде электрического разряда. Или прыжок в ледяную воду. Когда ты живешь, дышишь, и не знаешь, что есть что-то кроме твоего скудного мирка. И это ударяет, сшибает с ног, и ты понимаешь, что так как было – так уже никогда не будет, как бы ты не притворялся. Я не знаю, может это для кого-то и правда звучит слишком надуманно или фальшиво, дело в том, что я не хочу казаться несерьезной или слишком инфантильной – дело в том, что мне плевать, что вы об этом думаете, потому что я любила ее, люблю и всегда буду любить (а острые углы всегда можно сгладить). Можно любить одного, можно двоих, троих, четверых, сотни, черт возьми, потому что сердце – оно большое, я знаю, оно выдержит, какими бы разными эти ОНИ – любимые – не были. Да, еще одна осечка. Я не хочу, чтобы кто-то считал эту историю пропагандой нетрадиционной ориентации. Это – пропаганда любви. Потому что у любви нет пола, у любви есть любовь и ничего больше. И мне плевать, что вы об этом думаете. Псевдофилософия с мартини. Наверное, это смотрелось бы в одном из ночных клубов Лондона, в свете неоновых ламп, но только не здесь, не в Париже, не в декабре, когда нужно думать исключительно об ангелах, слетающих к нам с небес. Сейчас я понимаю, что я моей жизни был только один ангел, и им была Холли.

Fуфайка: живо очень )) порой кажется - вот-вот будет слышно голос, и запах сигарет почти ощутим... нравится

Lilly: Fуфайка Спасиииибище тебе огромное

И-Тиу: Lilly ты очень жестокая женщина. Пока не допишешь - спать спокойно не смогу.

Lilly: И-Тиу я слишком молода!!

Mitsumi: Lilly, ... Мне нра! Очень... Очень... ;) ;) ;) Только (внимание,тапок! XD) странно то, что у них имена американские. о0

Lilly: Mitsumi Спасибо))) они вообще очень подозрительные

И-Тиу: Когда дальше?)

Ливлли: Хорошая история, какая-то простая, душевная... Будто Джейн моя подруга, которая делится своими секретами за чашечкой чая. И описание живое, только начинает казаться, что вот сейчас интерес пропадёт, можно будет свернуть окно и пойти почитать что-то другое, как рассказчица повествует о чём-то, что моментально заставляет взбодриться. И так без конца. Буду ждать продолжения! Спасибо.)

Эрвен: Лили, спасибо:) Я как там в заявке писала? Что с радостью прочту про девочек-фей?:) Ну, так вот. Чудесные матерные феи с сигаретами в зубах! Лили, я очень упорный тормоз, прости, что прочла последней подарок мне же, но в конце концов, не жалею - я его прочла при свече, в обществе моей феи и получила массу... эээ... чего там? Эндорфинов?:) Вот, да. Мне стиль чем-то напомнил Бориса Виана - только стиль, не пугайся:) Да, респекты за образ рассказчика в моём воображении - где-то на радуге с сигареткой поплёвывает в сторонку. Чёрт, романтика! И респекты за название. Круто, в общем. Чего бы тебе ещё такого заказать?:)



полная версия страницы